Бесстрастие через самоумерщвление

УСТАВ

СВЯТАГО ВАСИЛИЯ ВЕЛИКАГО,

СОДЕРЖАЩИЙ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ ПОДВИЖНИЧЕСТВА ВООБЩЕ

2.

Устав св. Василия Великого

А

Предначертание подвижничества

1. ПЕРВОЕ ДЕЛО НАШЕ ТЕПЕРЬ —ВЗОЙТИ ОПЯТЬ В ЖИВОЙ СОЮЗ

С БОГОМ ЧРЕЗ ОЧИЩЕНИЕ СЕБЯ ОТ СТРАСТЕЙ.

       Св. Василий начинает с главной цели человека и мысль за мыслию доходит до подвижничества, как условия к достижению сей цели, почитая его обязательным для христианина, по тому началу, что обязанный к цели обязан и к средствам. Он говорит: «все, что может содействовать намерению спасения души, должно соблюдать со страхом, как Божественную заповедь» (стр. 76., пять предварительных слов о подвижничестве, 5-й том его творений).

       Ход его мыслей такой: последняя цель и благо человека есть общение с Богом: грех отдалил нас от Бога и держит в сем отдалении посредством обладающих нами страстей. Почему, чтобы возвратиться к Богообщению, надобно очиститься от страстей, посредством умерщвления их; а это и есть подвижничество.

       Он убеждает: «Человек сотворен по образу и подобию Божию; а грех, увлекая душу в страстные пожелания, изменил красоту образа. Но Бог сотворивший человека, есть истинная жизнь: потому кто утратил в себе подобие Божие, тот утратил и общение с жизнью; а кто вне Бога, тому невозможно бить в блаженной жизни. Итак, возвратимся к первоначальной благодати, которой чуждыми сделали мы себя чрез грех, и снова украсим себя по образу Божию, бесстрастием уподобившись Творцу. Ибо кто чрез подражание, сколько возможно сие, изобразил в себе бесстрастие Божия естества, тот в душе своей восстановил образ Божий. А кто уподобился Богу, показанным теперь способом, тот без сомнения, приобрел и подобие Божией жизни, постоянно пребывая в вечном блаженстве. Поэтому, если бесстрастием снова восстановляем в себе образ Божий, а уподобление Богу дарует нам непрекращающуюся жизнь, то, вознерадев о всем другом, употребим попечение свое на то, чтобы душа наша никогда не была обладаема никакою страстью, а напротив того, чтобы мысль наша, при нападении искушений, оставалась непоколебимою, и чтобы чрез то соделались мы причастниками Божия блаженства» (стр. 68., пять предварительных слов о подвижничестве, 5-й том его творений).

       Это и есть самоумерщвление, живоносная сила которого зависит от того, что посредством его мы делаемся причастниками крестной смерти Христа Спасителя, коею дарована нам жизнь. Верою в Господа мы вступаем в условия, при которых может развиваться в нас духовная жизнь в Богообщении; самое же развитие ее в действо производится чрез самораспятие. К этому нарекаемся мы в самом Крещении. Эго разъясняет св. Василий в ответе (краткие правила, 5-й том его творений) на 234-й вопрос: «Как человек возвещает смерть Господню? Как научил Господь, сказав: «если кто ко Мне идет, да отвержется себе, и возьмет крест свой» (Мф. 16, 24), и как выразился Апостол, исповедав о себе: «мне мир распяся и аз миру» (Гал. 6, 14), — на что и дали мы предварительное обещание в самом Крещении. Ибо говорит он: «елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся» (Рим 6, 3); толкуя же, что значит в смерть Господню креститься, присовокупляем к сему: «яко ветхий наш чело век с Ним распятся, яко ктому не работати нам греху» (Рим 6, 6), но, очистившись от всякого пристрастия к жизни, соделаться достойными свидетельства того же Апостола, который сказал: «умросте бо и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе» (Кол. 3, 3), — так чтобы осмелиться нам с дерзновением говорить: «грядет мира сего князь, и во мне не имать ничесо же» (Иоан. 14, 30)» (Подоб. в кратких правилах, 237, 5-й том его творений).

 

       Итак, в христианстве дело существеннейшее есть очищение себя от страстей чрез подвиги самоумерщвления. По сему «всякому христианину преимущественно и паче всего должно заботиться о том, чтобы обнажиться от разновидных и различных страстей, которыми оскверняется душа» (стр. 78, пять предварительных слов о подвижничестве, 5-й том его творений). Это требует труда и труда целой жизни. Но такой и закон положен, чтоб «желающие стяжать царствие небесное всячески нудили себя.» «Царствие Божие принадлежит употребляющим принуждение, и нуждницы восхищают е» (Матф. 11,12). Это — Евангельское слово. Оно назвало принуждением изнурение тела, какое ученики Христовы терпят в отречении от собственных своих хотений и от телесного упокоения, в хранении же всех заповедей Христовых. Поэтому, если хочешь восхитить царство небесное, употреби принуждение, подклони выю свою под иго служения Христова, стяни ярем на выи своей; пусть гнетет он выю твою; истончай ее трудом добродетелей, в постах, в бдении, в послушании, в безмолвии, в псалмопении, в молитвах, в слезах, в рукоделии, в перенесении всякой скорби, наносимой тебе демонами и людьми. Да не внушает тебе высокомудрый помысл ослабить со временем труды; бойся, чтоб пред дверьми исхода не застигли тебя обнаженным от добродетелей и чтобы тебе не остаться вне врат царствия» (стр. 61, пять предварительных слов о подвижничестве, 5-й том его творений).

       Таков общий христианский долг,—не монахов только, но и мирян.

(«Древние иноческие уставы, собранные свт.Феофаном Затворником», изд.Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М., 1994, с.246-249)

Черты отшельнической жизни

УСТАВ

СВЯТАГО ВАСИЛИЯ ВЕЛИКАГО,

СОДЕРЖАЩИЙ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ ПОДВИЖНИЧЕСТВА ВООБЩЕ

1.

Иночество св. Василия Великого и устроение им

монастырей

       В письме 40-м св. Василий, в сжатом и кратком очерке, представляет главные черты отшельнической жизни.

 

       «Учись, монашествующий, человек верный и делатель благочестия; научайся Евангельскому житию, порабощению тела, смиренному образу мыслей, чистоте помышления, искоренению в себе гнева. Подвергаемый взысканию, прибавь ради Господа: лишаемый, не судись; ненавидимый, люби; гонимый, терпи; хулимый, молись. Будь мертв греху, распнись для Бога. Все попечение возложи на Господа, чтобы иметь себе место там, где тьмы Ангелов, торжество первородных, престолы Апостолов, председательство пророков, скиптры патриархов, венцы мучеников, похвалы праведных. Возжелай сопричисления своего к оным праведникам, о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава во веки веков. Аминь.»

(«Древние иноческие уставы, собранные свт.Феофаном Затворником», изд.Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М., 1994, с.244)

Правила уединенной и черты отшельнической жизни

УСТАВ

СВЯТАГО ВАСИЛИЯ ВЕЛИКАГО,

СОДЕРЖАЩИЙ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ ПОДВИЖНИЧЕСТВА ВООБЩЕ

1.

Иночество св. Василия Великого и устроение им

монастырей.

       Есть два письма, которые, по содержанию своему, относятся к уединенникам: одно—к Хилону (пис. 39), а другое—общее, без особой надписи (пис. 40).

       В первом пространно излагает он правила уединенной жизни, говоря:

       «Виновником спасительного дела буду для тебя, искренний брат мой, если охотно приимешь от меня совет о том, что тебе делать, особливо в таких случаях, о которых сам ты просил подать тебе совет».

       «У многих может быть доставало смелости начать уединенную жизнь, но не многие потрудились довершить ее, как должно. И без сомнения, конец дела — не в одном намерении, а в конце—плоде трудов. Поэтому ни малой нет пользы, если кто не поспешает к концу намерения, но ограничивает монашескую жизнь одним только началом, а что всего смешнее, оставляет и самое намерение, за что сторонние обвиняют его в недостатке мужества и рассудительности. О таковых и Господь говорит: «кто, хотяй дом создати, не прежде ли сед расчтет имение, аще имать, еже есть на совершение: да не, когда положит основание и не возможет совершити, начнут ругатися ему мимо ходящий, глаголюще, яко человек сей основание положи, и не возможе совершити? (Лк. 14. 28—30). Посему за началом пусть следует усердие к успеху в добром деле. Ибо и мужественнейший подвижник Павел, желая, чтобы мы не обеспечивали себя прежними добрыми делами, но ежедневно преуспевали более и более, говорит: «задняя забывая, в предняя же простираяся, к намеренному гоню, к почести вышняго звания» (Фил. 3, 13. 14). Такова и целая жизнь человеческая: она не довольствуется предшествовавшим, но питается не столько прошедшим, сколько будущим. Что пользы человеку во вчерашней сытости чрева, если ныне при возродившемся голоде не находит он свойственного утешения снедей? Так и душе не пользует вчерашнее доброе дело, если в сей день оставлено исполнение правды. Ибо сказано: «каким найду тебя, таким и признаю», — Да будет же известно тебе, брат, что не тот совершен, кто хорошо начал, но тот благоискусен пред Богом, кто хорошо даст в деле отчет. Посему «не давай сна очима, и дремания веждома своима» (Пс. 131, 4), пока не спасешься «как серна от тенет, и как птица от сетей». Ибо смотри, ты идешь среди сетей и ходишь поверх великой стены, откуда упасть небезопасно».

        «Не вдруг, однако ж простирайся на самый верх подвижничества, наипаче же не полагайся сам на себя, чтобы не пасть тебе с высоты подвижнической жизни по неопытности. Ибо лучше постепенное преспеяние. Понемногу отнимай у себя житейские наслаждения, истребляя все свои навыки, чтобы противодействием своим, вдруг приведя в раздражение всякое желание наслаждений, не восставить против себя толпу искушений. Когда возьмешь верх над пристрастием к одному удовольствию, тогда вступай в борьбу с пристрастием к другому; и таким образом благовременно преодолеешь всякую склонность к наслаждению. Ибо именование удовольствия одно, но роды удовольствий различны».

       «Прежде всего будь терпелив во всяком искушении. А сколь многоразличными искушениями испытывается верный, то мирскими потерями, то обвинениями, оболганиями, противодействием, оговорами, гонениями! Все это и подобное сему служить к испытанию верного».

       «Сверх того будь безмолвен, не опрометчив в слове, не спорлив, не упорен, не тщеславен, не все перетолковывай, но люби верность, будь немногоречив, всегда готов не учить, но учиться».

       «Не любопытствуй о жизни мирской; из этого не будет тебе никакой пользы. Ибо сказано: «да не возглаголют уста моя дел человеческих» (Пс. 16, 4). Кто с приятностью говорит о делах людей грешных, тот с готовностью пробуждает в себе страсть к удовольствиям. Но желай лучше узнать жизнь праведных; ибо в этом найдешь для себя пользу».

       «Не будь охотник показываться в люди, обходя селения и дома; но бегай их, как сетей для души. А если кто из великого благоговения убеждает тебя взойти к нему в дом, то таковый пусть научится вере сотника, который Господа Иисуса, поспешившаго к нему для исцеления, удерживал от сего, говоря: «Господи, несть достоин, да под кров мой внидеши, по токмо рцы слово, и исцелеет отрок мой» (Мф. 8, 8). Господь сказал, — и отрок исцелел. Да будет же тебе известно, брат, что не присутствием Христовым, но верою просящего, освобожден больной от недуга. Так и ныне, в каком месте ни помолишься, если больной уверует, что помогут ему молитвы твои, все исполнится но желанию его».

       «Не паче Господа люби близких тебе. Ибо сказано: «иже любит отца, или матерь паче Мене, несть Мене достоин» (Мо. 10, 37). Что значит эта заповедь Господня? — То, что сказано в другом месте: «аще кто не возьмет крест свой, и последует Ми, не может Мой быти ученик» (Лк. 9. 23; 14, 27).

       «Если ты со Христом умер для сродников своих по плоти, то для чего хочешь опять жить с ними? Если для сродников своих опять созидаешь ты то, что разорил для Христа, то сам себя делаешь преступником. Поэтому для сродников своих не оставляй места своего; ибо, оставляя место, оставляешь, может быть, и нравы свои».

       «Не люби многолюдства, селений и городов; но будь пустыннолюбцем, всегда нерассеянно пребывая сам в себе, признавая своим делом лишь молитву и псалмопение. Не пренебрегай чтением; особенно читай Новый Завет. «Всяко Писание богодухновенно и полезно есть» (2 Тим. 3, 16).

       «Со всеми, с кем имеешь дело, будь во всем непреткновенен, разумен, братолюбив, смиренномудр; не запасай дорогих яств по целям будто страннолюбия: для этого достаточно и того, что имеешь; ни от кого не бери ничего, кроме разве потребного для монашеской жизни; особливо бегай золота, как наветника души, отца греху, служителя диаволу. Не делай себя виновником в богатстволюбии под предлогом служения нищим. А если кто принесет тебе деньги для бедных; узнав, кто скуден, посоветуй тому самому, кто дает тебе деньги, отнести их к неимущим, чтобы принятием от него денег не осквернить тебе своей совести».

        «Бегай удовольствий; люби воздержность; и тело упражняй в трудах, а душу приучай к искушениям. Разлучение души и тела признавая освобождением от всякого зла, ожидай наслаждения вечными благами, причастниками которого сделались все святые».

       «Взвешивая диавольское, какое нападет, внушение, противопоставляй ему благочестивый помысл и уступай последнему, как наклонению чаши навесах. Особливо, когда восставшая в тебе лукавая мысль говорит: «какая польза жить тебе в этом месте? Что выгоды в удалении от сожительства с людьми? Или не узнаешь, что поставленные Богом епископы Божиих Церквей живут, обыкновенно, вместе с людьми, и непрестанно совершают духовные празднества, на которых присутствующим бывает весьма много пользы? Ибо там решение приточных гаданий, объяснение Апостольских учений, изложение Евангельских мыслей, преподавание Богословия, свидание с духовными братьями, которые зрением лица их доставляют великую пользу встречающимся с ними. А ты сделал себя чуждым столь многих благ, и сидишь здесь, одичав наравне с зверями. Ибо видишь здесь великое запустение, не малую угрюмость, недостаток учения, отчуждение от братии, и дух великого нерадения о заповеди Божией.» Итак, когда такая лукавая мысль, восставши в тебе, хочет совратит тебя с пути такими и подобными сим благовидными предлогами, тогда в благочестивом помысле противоположи ей действительный опыт, говоря: «ты говоришь мне, что в мире есть доброе. Знаю это и я; но знаю также и то, что там это доброе перемешано со злом, и злое гораздо превышает собою доброе. Не умея надлежащим образом пользоваться добром мира без повреждения себя его злом, я оставил мир и переселился сюда. — И я, быв когда-то на духовных празднествах, встретил едва одного брата, который, по видимому, боялся Господа, но и тот одержим был диаволом, и я услышал от него пышные речи и басни, сложенные на обольщение с ним встречающихся, а после него встретил я многих воров, хищников, притеснителей; видел безобразную наружность упившихся, и кровь угнетенных; видел и красоту жен, которая подвергала искушению мое целомудрие; и хотя избег я самого блуда, однако же осквернил девство свое сердечным помышлением. Много, правда, слышал я и душеполезных речей; впрочем, ни в одном из учителей не нашел добродетели, соответствующей речам. А после этого услышал еще тысячи плачевных рассказов, которые своими изнеженными звуками вторглись в душу. Еще слышал приятно звучащие гусли, рукоплескания скачущих, голос смехотворов, слышал много глупостей и шуток, крик бесчисленного многолюдства; видел слезы оскорбленных, мучение отводимых в неволю, рыдание подвергаемых пытке. Все это видел я; и недуховное тут было собрание, но море, обуреваемое и возмущаемое ветрами, которое стремилось всех за один раз покрыть своими волнами. Скажи мне, злая мысль, скажи и ты, демон кратковременного сладострастия и тщеславия, какая польза видеть и слышать сие мне. который не в силах помочь обиженным, не имею возможности защитить бессильных, исправить погрешивших, а скорее могу погубить сам себя? Как малое количество чистой воды исчезает при сильном возвевании ветра и пыли; так и то, что, по мнению вашему, сделаем в мире добраго, помрачается множеством худых дел. По сему как птица переселяюсь в горы, чтоб избавиться от сети ловящих (Ис. 123, 7). — И я, о злая мысль! живу в той же пустыне, в которой пребывал Господь. Здесь дуб Мамврийский; здесь лествица, возводящая на небо, и полки ангелов, виденные Иаковом. Здесь пустыня, в которой народ, очистившись, получил закон, и таким образом вошедши в землю обетования, увидел Бога. Здесь гора Кармилл, на которой водворяясь, Илия благоугодил Богу. Здесь равнина, на которую, удалившись, Ездра, по Божию повелению, отрыгнул все богодухновенныя книги. Здесь пустыня, в которой блаженный Иоанн, питаясь акридами, проповедал людям покаяние. Здесь гора масличная, на которую восходя Христос молился, поучая нас молиться. Здесь Христос — любитель пустыни. Здесь тесный и узкий путь, ведущий в жизнь. Здесь учители и пророки, скитающиеся в пустынях, и в горах и в вертепах и в пропастях земных (Евр. 11, 38). Здесь Апостолы и Евангелисты, и житие монахов, не имеющее для себя града. Сие то добровольно принял я, чтобы получить обещанное Христовым мученикам и всем прочим Святым, чтобы нелживо сказать и мне: «за словеса устен Твоих аз сохраних пути жестоки» (Пс. 16, 4). Ибо знаю Боголюбца Авраама, внявшего гласу Божию и переселившегося в пустыню, и Исаака притесняемого и патриарха Иакова странствующаго, целомудренного Иосифа проданного, трех отроков, изобретателей воздержания, борющихся с огнем, Даниила вверженного в ров львиный, небоязненно вещающего Иеремию, осужденного в ров тинный, Зрителя тайн Исаию, протертаго пилою, обличителя прелюбодеяния Иоанна, посекаемого мечем, Христовых мучеников умерщвляемых. И к чему мне длить речь? Господь и сам Спаситель распят за нас, чтобы смертью Своею оживотворить нас и всех поощрить и привлечь к терпению. К Нему поспешаю, и ко Отцу, и к Духу Святому. Для того подвизаюсь, чтобы оказаться Его приискренним, признав себя недостойным того, что есть доброго в мире. Впрочем не я для мира, но мир для меня.»

       «Сие то помышляя сам в себе, и ревностно совершая, по сказанному тебе, подвизайся за истину даже до смерти. Но Апостол говорит: «блюдите, да не когда будет в некоем от вас сердце лукаво, во еже отступити от Бога жива. Но утешайте друг друга, и во едином назидайте, дондеже, днесь, именуетесь» (Евр. 3, 12. 13). Так живя, брат, и себя спасешь, и нас возвеселишь и Бога прославишь, во веки веков. Аминь.»

       В письме 40-м св. Василий, в сжатом и кратком очерке, представляет главные черты отшельнической жизни.

        «Учись, монашествующий, человек верный и делатель благочестия; научайся Евангельскому житию, порабощению тела, смиренному образу мыслей, чистоте помышления, искоренению в себе гнева. Подвергаемый взысканию, прибавь ради Господа: лишаемый, не судись; ненавидимый, люби; гонимый, терпи; хулимый, молись. Будь мертв греху, распнись для Бога. Все попечение возложи на Господа, чтобы иметь себе место там, где тьмы Ангелов, торжество первородных, престолы Апостолов, председательство пророков, скиптры патриархов, венцы мучеников, похвалы праведных. Возжелай сопричисления своего к оным праведникам, о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава во веки веков. Аминь.»

 

(«Древние иноческие уставы, собранные свт.Феофаном Затворником», изд.Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М., 1994, с.238-244)

Мироотречная жизнь по св.Василию

 

УСТАВ  СВЯТАГО ВАСИЛИЯ ВЕЛИКАГО,

СОДЕРЖАЩИЙ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ ПОДВИЖНИЧЕСТВА ВООБЩЕ

1.

Иночество св. Василия Великого и устроение им

монастырей.

          Св. Григорий и теперь не мог тотчас поспешить к св. Василию, и извещая (между письмами св. Григория не сохранилось такое; но что оно было, видно из ответа св. Василя Пис 2.) его о сем, просил между прочим описать, как течет у них жизнь и как проводится время. Св. Василий, отвечая ему, написал полную картину мироотречной жизни, которая у него на деле только начиналась, в уме же созерцаема была во всех подробностях. Это письмо можно назвать предначертанием будущего устава, или изображением того идеала жизни, какой образовался у св. Василия во время его путешествий и какой осуществить неудержимо стремился он теперь. Вот это письмо с небольшими сокращениями.

       «Положение места, говоришь ты, не много значит и не может в душе твоей произвести сколько-нибудь влечения к тому, чтобы жить с нами вместе, пока не узнаешь чего-нибудь о нашем образе жизни и о препровождении у нас времени. Рассуждение достойное твоей души!

       «Но я стыжусь и писать о том, что сам делаю в этой пустыне ночь и день. Ибо хотя и оставил я городскую жизнь, как повод к тысячам зол, однако же никак не мог оставить самого себя. Но похожу на людей, которые по непривычке к плаванию на море, приходят в изнеможение и чувствуют тошноту, жалуются на величину корабля, как на причину сильной качки, и перейдя с него в лодку или в малое судно, и там страждут тошнотой и головокружением; потому что с ними вместе переходят тоска и желчь. Подобно сему в некотором отношении и мое положение; потому что нося с собою живущие в нас страсти, везде мы с одинаковыми мятежами, а потому немного извлекаем пользы из этого одиночества.

       «Что же надлежало нам сделать, и с чего начать, чтобы идти по следам Вождя нашего спасения? ибо Он говорит: «аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет (Мф. 16, 24).—Вот что:

       «Надобно стараться иметь ум в безмолвии. Как глаз, который в непрестанном движении, то вертится в стороны, то обращается вверх и вниз, не может ясно видеть того, что пред ним, а напротив того, если хочешь сделать, чтобы зрение его было ясно, надобно устремить взор на один видимый предмет; так и ум человеческий,— если развлечен тысячами мирских забот, не может ясно усматривать истину. Как не связанного еще узами брака приводят в смятение неистовые пожелания, неудержимые влечения и какие-то мучения любви, так вступившего уже в супружество встречает новое волнение забот: когда нет детей, желание иметь их, а когда есть дети, попечение об их воспитании; охранение супруги, рачение о доме, надзор за служителями, утраты по дого ворам, споры с соседями, тяжбы в судах, опасности в торговле, труды в земледелии. Каждый день приносит с собой свое омрачение душе, — и ночи, получая в наследство дневные заботы, обольщают ум теми же представлениями. Один только способ избежать сего: это - удаление от мира сего.

       «Удаление от мира состоит не в том только, чтоб телом быть вне мира, но чтоб и душой оторваться от всех пристрастий. Это прежде всего исполняет душу безмятежием, делая ее свободною от всех попечений и забот мирских и житейских, и давая ей возможность принимать во всей силе напечатлеваемое Божественным учением.

       «Вместе с сим оно вводит в уединение и отстраняя от обычаев мирских, питающих страсти, с первого шага укрощает их и дает разуму способ совсем отсечь их от души. Как не трудно одолевать укрощенных зверей, так пожелания, гнев, страх и скорби, — этих злых и ядовитых зверей в душе, удобнее преодолевать силою разума, когда они усыплены безмолвием, и не приводятся в рассвирепение постоянным раздражением.

       «Так уединенное безмолвие служит началом очищения, когда ни язык не произносит чего-либо человеческого, ни глаза не заняты рассматриванием доброцветности и соразмерности в телах, ни слух не расслабляет душевного напряжения слушанием песней, сложенных для утех, или разговорами людей шутливых и смехотворных, что, обыкновенно, всего более ослабляет душевные силы. Ум, не рассеяваясь по внешним предметам, и не развлекаясь миром под влиянием чувств, входит в самого себя, а от себя восходит к мысли о Боге; озаряемый же этою добротой приходит в забвение о самой природе; душа не увлекается ни попечением о пропитании, ни хлопотами об одеждах, но, будучи свободна от земных забот, всю свою ревность обращает на приобретение вечных благ, на то, чтобы возрастали в ней целомудрие и мужество, справедливость и благоразумие, а равно и прочие добродетели, которые, состоя под сими родовыми добродетелями, обязывают ревнителя всякое дело в жизни исполнять должным образом.

       «Сим образом устрояется жизнь полная благочестивых упражнений, питающих душу Божественным. И что блаженнее сего — на земле подражать лику ангелов: при самом начале дня поспешать на молитву, чествовать Создателя песнями и пеньями; потом, когда воссияет совершенно солнце, принявшись за дела, и везде имея при себе молитву, приправлять свои работы псалмопением, как солью; потому что песненные утешения приносят душе беспечальное и радостное успокоение?

       «А самый главный путь, которым отыскиваем то, к чему обязывает нас долг, есть изучение боговдохновенных Писаний, потому что в них находим мы правила деятельности, и в них жития блаженных мужей, представленныя в письменах, подобно каким-то одушевленным картинам жизни но Богу, предлагаются для подражания добрым делам. В чем бы кто ни сознавал себя недостаточным, занимаясь Писанием, в нем, как бы в общей какой врачебнице, находит врачевство, пригодное своему недугу: у Иосифа учится целомудренным поступкам, у Иова — терпению, у Давида и Моисея—кротости и безгневию. И как живописцы, когда пишут картину с картины, часто всматриваясь в подлинник, стараются черты его переносить в свое произведение; так и возревновавший о том, чтобы соделаться совершенным во всех частях добродетели, должен при всяком случае всматриваться в жития святых, как бы в движущиеся какие изваяния, и что в них доброго, то чрез подражание делать своим.

       «Опять если за чтениями следуют молитвы, то душа, движимая любовью к Богу, приступает к ним бодрее и зрелее. Прекрасна же молитва, уясняющая в душе мысль о Боге. А посредством памятования водруженная в нас мысль о Боге есть вселение в нас самого Бога. Таким образом делаемся мы храмом Божиим, когда непрестанное памятование о Боге не прерывается земными заботами и ум не возмущается внезапными страстными движениями, но избегающий всего Боголюбец уединяется в Боге, отражая от себя страсти, приманивающия его к невоздержанию, и проводит время в занятиях, ведущих к добродетели.

       «Смиренному и сокрушенному образу мыслей приличны взор печальный и потупленный в землю и небрежность о наружности. Что плачущие делают с намерением, то у нас должно выказываться ненамеренно. Надобно, чтобы хитон был собран на теле поясом; подпояска же чтоб лежала не выше чресл (это было бы жепоподобно), и не так слабо стягивалась, чтоб хитон мог развеваться (это было бы рассеянно). Походка должна быть не медленная, которая изобличала бы душевное расслабление, и опять не скорой и торопливой, которая обнаруживала бы исступленныя движения души. Цель одежды одна — служить для плоти покровом, достаточным зимою и летом. Хорошо, если хитон имеет столько толщины, что надевший его может согреться, не имея нужды в другом. Обувь должна быть по цене дешевая, но достаточно удовлетворяющая потребности.

       «Как в одежде надо предпочитать необходимое, так в пище удовлетворит нужде хлеб, жажду утолит у здорового вода, и еще варенья из семян могут поддерживать в теле крепость для необходимых потребностей. Вкушать пищу должно не обнаруживая бешеной жадности, но во всем соблюдая твердую и степенную воздержность от удовольствий, имея ум не праздным от мысли о Боге даже в это самое время, и самое свойство снедей и устройство приемлющего их тела обращая в побуждение к славословию Устроителя вселенной, Которым примышлены разные роды снедей, приспособленные в свойству тел.

       «Молитвы пред вкушением пищи должно совершать достойно даров Божиих, какие и теперь подаются, и сберегаются на будущее время. Молитвы же по вкушении пищи пусть содержат в себе и благодарение за дарованное и прошение обетованного.

       «На принятие пищи должен быть назначен один определенный час, и при том один и тот же, в продолжение известного срока, так чтобы из двадцати четырех часов в сутках он только один употребляем был для тела, все же прочие часы проводил подвижник в умном делании.

       «Сон должен быть легкий, от которого без труда можно пробудиться, и какой естественно следует после малого вкушения пищи; его с намерением надо прерывать попечениями о делах важных. А погружение в глубокое усыпление до расслабления членов, чем дается время неразумным мечтаниям, предает спящего таким образом ежедневной смерти. Напротив того, на что другими употребляется утро, на то подвижникам благочестия служить полночь; потому что ночное безмолвие всего более даст свободу душе, когда ни глаза, ни уши не передают сердцу вредных зрелищ или слухов, но ум наедине пребывает с Богом, и как исправляет себя припоминанием прежних грехов, так предписывает себе правила к уклонению от зла, и к совершению преднамереннаго испрашивает содействия у Бога.

       «Таково тебе сказание братской любви, о любезная глава!»

 

(«Древние иноческие уставы, собранные свт.Феофаном Затворником», изд.Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М., 1994, с.221-226)

Отшельники и уединенники от пр.Антония

 

УСТАВ

СВЯТАГО ВАСИЛИЯ ВЕЛИКАГО,

СОДЕРЖАЩИЙ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ ПОДВИЖНИЧЕСТВА ВООБЩЕ

1.

Иночество св. Василия Великого и устроение им

монастырей.

        Первая потребность, ощущенная вследствие сей решимости, была потребность в учителе и наставнике, который бы истолковал значение сей жизни и поруководил деятельно в ней. В Кесарии, или около, были иноки, как сам св. Василий говорит в том же письме, но они не отвечали тому идеалу, который образовался в уме его, при чтении уроков Евангелия. Это заставило его предпринять путешествие на восток, чтобы своими глазами видеть, как проводится мироотречная жизнь в совершенстве отцами, слава которых распространялась в то время повсюду. «Василия, после нашей разлуки, - говорит Григорий Богослов, - удерживает. на короткое время Кесария и потом занимают путешествия, согласныя с предположенною им целию — любомудрием» (похвальное слово Григория Богослова, Сл., стр. 81). «Я пожелал, - говорит сам св. Василий, - найти какого-либо брата, избравшего этот род жизни, чтоб вместе с ним переплыть скоропреходящую волну сей жизни» (там же). Вблизи не нашлось и надобно было поискать его инуды. Он и искал в Месопотамии, Сирии, Палестине и Египте. «И подлинно, - говорит он далее, - многих нашел я в Александрии; многих в прочих местах Египта, а иных в Палестине, в Келесирии и в Месопотамии: дивился воздержанию их в пище; дивился терпению в трудах; изумлялся неослабности в молитвах,— тому, как преодолевали они сон, и не уступая никакой естественной необходимости, всегда сохраняя в душе высокий и непорабощенный образ мыслей, «во алчбе и жажде, в зиме и наготе» (2 Кор. II, 27), не имея привязанности к телу, не соглашаясь употребить о нем сколько-нибудь заботы, но живя как бы в чужой плоти, самым делом показали, что значит «быть здесь пришельцами» (Евр. 11, 13), и что значит «иметь житие на небеси» (Фил. 3, 20). Подивясь сему и ублажив жизнь сих мужей, которые на деле показывают, что носят в теле своем мертвость Иисусову, пожелал и сам я, сколько было мне возможно, сделаться подражателем оных мужей» (там же).

 

       Там св. Василий нашел, что искал, увидел, как живут настоящие мироотречники. Теперь он дышал ревностью и свою жизнь устроить по образцу того, что видел и слышал. Это, как видно, надлежало ему сделать самому, не имея содейственников и ближайших руководителей. Иноки были и в Кесарии и около, и св. Василий в начале льнул к ним, полагая что они то, чем должны быть, но оказалось, что они не то. Следовало все устроить заново.

 

       Известные в той местности мироотречники, все почти жили по одиночке. Это — не то, что отшельники и уединенники, которым начало положил пр. Антоний. Там это шло так: когда пр. Антоний вышел из затвора, стали собираться к нему желавшие подражать ему. Он никого не отвергал, но расселял всех около своего уединилища в разных расстояниях и от себя и друг от друга. Каждый жил особо, работал и тем содержался; в отношении же к подвижничеству во всем следовал урокам пр. Антония; и это соблюдалось так строго, что, как сам пр. Антоний говорил, настоящие иноки не позволяли себе лишнего шага сделать, или лишний глоток воды выпить, если это не было определено его старцем. Между собою все сии братья жили в тесной любви, и будучи видимо разделены, в духе составляли одно братство, единодушное и единомысленное. Посреди местности, занимаемой их кельями, устроилась церковь, в которую по субботам и воскресеньям все собирались помолиться вместе, причаститься св. Христовых Таин, послушать старческих наставлений и поделиться, во взаимном собеседовании, тем, что кому Бог послал в опытах духовной жизни. Как дело сие шло у пр. Антония, так оно устроилось потом и при ближайших учениках его — Аммоне Нитрийском, Макарие Келлийском и Макарие Скитском. Это образ мироотречной жизни, в которой мудро сочетавалось отшельничество с братским общением всех, и с подначальством старейшим Аввам.

 

Св. Василий, возратясь из путешествия, увидел, что жившие в его местности по одиночке иноки совсем не то, что отшельники и уединенники, жившие по уставу пр. Антония. Их скорее можно назвать одиночниками, чем уединенниками. Как кто приходил к мысли оставить мир, облекался в иноческое одеяние и начинал жить один,— в городе и селе, или за городом и селом, — и жил но своему смышлению и по своей воле, не имея ни руководства, ни свидетельства об образе своей жизни. Когда нужда заставляла, или рождалось желание, он выходил в мир и водился с мирянами, сам бывая у них и их к себе принимая. Такие порядки ревностнаго инока не допускали до совершенства в иночестве, оставляя его на одном исправнейшем сравнительно с мирянами поведении, а для слабых служили камнем претыкания, и чрез них подвергали укору и все иночество.

 

      Василий Великий видел, как таким инокам, при всем их желании лучшего и совершеннейшего, неудобно достигать своей цели, и принял намерение преобразовать их, дав им целесообразнейшее устройство. Именно, — он положил собирать всех таких в небольшие братства (применяет число к числу вкушавших ветхозаветную Пасху и говорит: чтоб не было менее 10;—  большее число желательно (т. 5, стр. 71) В Простр. Прав. вопрос 35-й: надобно ли в одном селении устраивать многие братства?—решает он: лучше одно.), чтоб все одиночники города или села и их окрестностей соединялись вместе и жили сообща, имея все общее и подчиняясь во всем одному настоятелю.

 

(«Древние иноческие уставы, собранные свт.Феофаном Затворником», изд.Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М., 1994, с.216-219)